Ranta
[EN]
(русский текст после английского)
General Comment No. 15 on the Right to Water, adopted by the UN Committee on Economic, Social and Cultural Rights, opens with a fundamental principle: “Water is a limited natural resource and a public good fundamental for life and health. The human right to water is indispensable for leading a life in human dignity.”
The right to water means more than the mere existence of a water source. It requires that water be sufficient, safe, acceptable, physically accessible and affordable for personal and domestic use. Access to clean water is therefore inseparable from human health and dignity, as well as from the ability to maintain a safe and secure way of life.
Yet for many people living in Karelia, this right is increasingly at risk. Pollution threatens the lakes and other water sources on which communities depend, while deteriorating infrastructure, or in some areas its complete absence, leaves residents with unsafe water supplies or without reliable access to water at all. If water is indispensable to a life of dignity, how can such conditions be allowed to persist, and what do they mean for the human rights of the people of Karelia?
Pollution of natural sources of water
Karelia’s landscape is shaped by an abundance of lakes, rivers and interconnected waterways. This closeness to water also brings particular vulnerability. Industrial operations, municipal systems and other human activities can readily affect aquatic environments through routine discharges, leaking or poorly maintained pipelines, inadequate wastewater treatment, or accidents. In a region where water moves across connected ecosystems and between communities, rules limiting pollution must not merely exist on paper. They must be supported by a rigorous and transparent system of implementation.
Such a system requires regular and independent inspections, sustained research into the particular ecological characteristics of the region, publicly accessible information, effective penalties for those responsible for contamination, and the proper maintenance of water and wastewater infrastructure. Without these safeguards, pollution does not necessarily remain confined to the place where it first appears. Even an incident that initially seems localised can travel through connected waterways, placing communities and ecosystems far beyond its immediate source at risk.
In practice, however, the existence of regional pollution regulations has not been sufficient to ensure the effective protection of Karelia’s waters. Repeated contamination incidents, together with reports of delayed official responses, limited enforcement and penalties that may be too low to deter further breaches, point to a significant gap between regulation and implementation. When suspected pollution is left uninvestigated or unaddressed for prolonged periods, contamination may continue to spread while its source becomes more difficult to identify and responsibility harder to establish. The recent appearance of unusual patches on Lake Voitskoye offers one example of this wider enforcement problem.
On 13 July 2026, residents living near the lake woke to find bluish-green, cloudy formations across its surface. According to accounts shared online, the patches had appeared overnight. Media reports stated that the authorities collected water samples and sent them for analysis. However, no public explanation of what the patches contained, where they came from or why they had appeared has since been released. This left residents speculating that the formations might be connected to wastewater reportedly flowing from Spiridonova and Mira streets into the lake for the past year.
Considering the lake is used both as a source of drinking water and for recreational swimming, the collection of samples should have marked the beginning of a thorough and transparent investigation, one that would determine not only whether contamination had occured, but also the source of the problem. Yet no publicly available reports of such an investigation, or its findings, could be located.
The patches eventually disappeared, but the questions surrounding them did not. It remains unknown what they contained, what caused their sudden appearance and whether anyone was responsible. Without clear answers or accountability, the incident risks being treated as though it, too, vanished with the discoloured water. Even worse, leaving its cause unresolved may allow the same conditions to persist, exposing the lake and the people who depend on it to similar dangers in the future.
The unresolved questions surrounding Lake Voitskoye are not an isolated concern. Similar pollution has repeatedly been observed in Lake Äänisjärvi, near Moskovskaya Street, with residents’ complaints dating back to at least 2013. Yet despite occasional media attention and interventions by the authorities, oil slicks continue to appear in the same area. Their recurrence demonstrates that unless the source of the pollution is identified and eliminated, and those responsible are held accountable, the problem will simply persist.
Even after the most recent documented incident, which occurred in April 2026, did not seem to have yield any different approach to such an important issue. The case was reported by a city council deputy, whose expertise suggested that this might be oil pollution containing carcinogenic substances, thus endangering people using Shayba Beach for bathing. Yet even a complaint from an official did not prompt an immediate response to a serious pollution incident. It was only three days after the official report, that the municipality installed booms and applied sorbents to the contaminated area.
Furthermore, despite warnings about possible health risks posed by the slick, no publicly available information has clarified the nature of the pollution. Nor has any investigation identifying the source and explaining how further contamination will be prevented been made public. Most concerningly, there appears to have been no public warning advising local residents to avoid using the beach while the possible danger remained unresolved.
Such a partial response to a recurring and potentially serious problem inevitably raises a question: what purpose does public reporting serve if the authorities repeatedly contain the visible pollution but fail to eliminate its source? Without a thorough investigation, preventative action and public accountability, the consequences of that failure are ultimately borne by the residents of Karelia’s capital.
More troubling still are the pollution cases that remain largely outside public view. One such case is Koštamušjärvi, where the transformation of a natural lake into an industrial wastewater reservoir has allowed pollution to become part of the authorised use of the landscape. What might otherwise be treated as contamination has instead become embedded within the operation of an industrial water-management system, creating a continuing threat to connected waters downstream.
Koštamušjärvi was once a natural lake. Following the development of the nearby Kostomuksha iron ore mine and processing plant, its basin was dammed and incorporated into the facility’s water-management system, receiving mine water and wastewater from ore processing. As a result, the lake became a heavily modified industrial reservoir. Yet the dams did not completely isolate its waters. Seepage and controlled releases carried mineral-enriched water into the connected Kenti lake and river system. Scientific studies found elevated concentrations of numerous substances in downstream waters, with contamination generally strongest near Koštamušjärvi.
The damage was not limited to changes in water chemistry. Research documented altered plankton communities, physiological stress in fish and lower number of fish species in the lakes closest to the reservoir. Although the available studies do not demonstrate harm to residents or the contamination of household water supplies, they reveal how pollution supposedly confined to an industrial reservoir can cross its boundaries and reshape the ecology of an interconnected water system. Unlike the visible patches on Lake Voitskoye or the oil film near Shayba Beach, much of this damage develops beneath the surface and beyond everyday public view. That does not make it any less real.
Although the available research does not establish that the industrial use of Koštamušjärvi currently threatens the health or drinking water of local residents, this does not remove the need for concern. Contaminants may accumulate in sediments, travel gradually through connected waterways and produce consequences that become visible only after years of exposure. The ecological damage already documented in the Kenti system demonstrates that the effects have not remained within the boundaries of the industrial reservoir. Protecting the right to water therefore requires attention not only to immediate and measurable dangers, but also to the long-term risks that today’s industrial activities may leave behind for downstream communities and future generations.
Mining, however, is not the only industrial pressure placed on Karelia’s waters. Beyond the areas affected by mines and processing plants, the rapid expansion of commercial trout farming has created another source of growing concern. By early 2026, Karelia reportedly had 79 trout farms, even though only around one hundred of its thousands of lakes are considered environmentally suitable for such activity. Fish waste and uneaten feed release additional nutrients into the water. Where farms are too large or water circulation is insufficient, these substances may contribute to oxygen depletion and the gradual degradation of a lake’s ecosystem.
Across Karelia, residents have described formerly clean waters developing unpleasant smells, oily films or foam, and becoming unsuitable for drinking or domestic use. These accounts are not always supported by independent laboratory testing, but their recurrence across different communities cannot simply be dismissed. Residents have organised public meetings, collected signatures and challenged proposed farms in court, fearing that further expansion will place their drinking water and traditional fishing grounds at risk.
Although some campaigns have succeeded, other projects have continued or received approval despite substantial local opposition. Decisions about fish farming therefore become more than questions of economic development. They reveal whose interests are prioritised when industrial profit comes into conflict with a community’s right to clean, living waters.
Water in Karelia is not merely a resource to be consumed or a surface on which industry can operate. For Karelian and other local Finnic communities, lakes and rivers have long sustained fishing as a source of food, livelihood, knowledge and cultural continuity. Traditional fishing connects people to particular waters, seasons, fish species and practices passed from one generation to the next. When pollution or industrial activity causes wild fish populations to decline, the loss is therefore not only ecological or economic. It also weakens the relationship between a community and the waters through which its culture has been sustained.
This concern is reflected in accounts collected by independent local environmental activists from fishermen living near trout farms operated by the Meliorator company. According to their testimonies, wild fish that were once commonly caught in these waters have declined or disappeared following the development of the farms. These accounts do not, by themselves, establish the precise ecological cause of the decline. They do, however, document the cultural consequences experienced by people who know these waters and depend upon them.
Paragraph 11 of the UN Committee on Economic, Social and Cultural Rights (CESCR) General Comment No. 15 states that water must be treated “as a social and cultural good, and not primarily as an economic good.” Where the commercial exploitation of water is prioritised while the degradation of local fisheries and the concerns of affected communities are disregarded, this principle is placed at risk. Protecting the right to water must therefore mean protecting not only water for drinking, but also the living ecosystems and cultural practices through which water acquires meaning.
Access to sufficient, clean, sanitary water
General Comment No. 15 makes clear that the right to water requires every person to have sufficient, safe, acceptable and physically accessible water for personal and domestic use. It is therefore not enough for water simply to exist within a region rich in lakes, or even for pipes to reach a person’s home. Water must be available when it is needed and safe enough to drink, cook with and use for personal hygiene without placing health at risk.
For communities in Karelia, neither condition is reliably met. Ageing infrastructure and repeated equipment failures leave residents without running water for days or even weeks, while settlements have waited far longer for temporary solutions. Even where water continues to flow, residents frequently report discolouration, unpleasant smells, sediment and physical reactions after coming into contact with it. In settlements without a centralised supply, people must instead rely on wells, springs, rivers and lakes. These are the same natural water sources that are increasingly threatened by industrial pollution and commercial activity.
This creates an unforgiving paradox. Water surrounds the people of Karelia, yet it still fails to reach those who need it for their most basic needs in a form that is safe, accessible and reliable.
The consequences of deteriorating water infrastructure became particularly visible in Kurkijoki, where residents of several streets were left without a stable supply of running water for more than a month. The authorities initially treated the situation as an emergency requiring temporary repairs, but later acknowledged that the problem resulted from much deeper neglect. Yet water deliveries, a temporary pump and a generator failed to restore a stable supply. As a result, residents, including children and older people, were left unable to meet such needs as washing, cooking and cleaning.
Kurkijoki is not an isolated case. In Salmi, residents were warned in June 2026 that the water situation had become critical and that sypplies might be cut off at night unless consumption was reduced. In Jänisjärvi, repairs that began in April uncovered worn pipes, pumps and valves, unsafe electrical equipment at the intake station, and a further failure of the main pipeline. Suojärvi also experienced repeated accidents, including one that interrupted the water supply across the town, while residents questioned how long they would have to face outages during the summer heat. Similar failures have occurred in far colder conditions. In November 2025, residents of Pyaozerski spent at least three days without water while temperatures fell to −17°C.
Taken together, these incidents reveal a recurring pattern in which ageing equipment and delayed maintenance repeatedly deprive entire communities of water. The authorities respond to each breakdown as a separate emergency, but fail to ensure that the systems on which people depend do not collapse in the first place.
Even where the infrastructure is functioning and households receive running water, there is no guarantee that it will be suitable for domestic use. In Petroskoi, residents of several neighbourhoods reported hot water with an unpleasant smell that caused itching and skin irritation after bathing. The supplier stated that samples taken at the heating plant every two weeks met sanitary standards, suggesting that any deterioration might occur during transportation through the distribution network or within residential buildings. For residents, however, the point at which the water deteriorates does not change the result. The water reaching their homes remains unsuitable, and potentially unsafe, for ordinary domestic use.
Identifying the source of the problem is essential to resolving it, but an explanation cannot substitute for a solution. Where poor water quality persists, uncertainty over which part of the supply system is responsible does not relieve the State of its obligation to ensure that everyone has access to safe and acceptable water. Responsibility cannot be allowed to disappear somewhere between the treatment plant and the household tap.
Such complaints are neither confined to one building nor limited to a single incident. In February 2026, residents reported foul-smelling hot water and skin irritation in several parts of Petroskoi. Some stated that the problem returns every year during periods of severe frost. Similar concerns have been raised elsewhere in Karelia. In Nadvoitsy, residents reported black water flowing from their taps in October 2024. Yet more than a month passed before water samples were authorised.
Concerns over water quality extend even to institutions responsible for the care of children. In June 2026, media reporting placed Karelia among the five regions of the Russian Federation with the highest levels of substandard water detected in children’s institutions. Although these cases differ in location and possible cause, their recurrence suggests that unacceptable tap water is not merely an occasional anomaly. It is a problem repeatedly encountered by communities across the republic.
In many cases, the State fails to meet its obligations under the right to water not because ageing infrastructure breaks down, or because water water deteriorates somewhere between the treatment plant and the household tap, but because adequate water infrastructure has never been installed. Many settlements in Karelia must rely on natural sources, including lakes, rivers, springs and wells, to meet their daily water needs. Yet even where nature provides the water, the State does not necessarily protect people’s access to it. The absence of centralised supply does nor make the need for safe water any less real, not does it make the State’s responsibility disappear.
Wells used by communities for generations may dry up, deteriorate or contain water that is unsafe for consumption. This leaves residents dependent on nearby lakes and rivers, which are themselves increasingly exposed to industrial pollution and commercial activity. The failure to provide centralised infrastructure therefore combines with the failure to protect natural water sources. When the only water available becomes contaminated, communities are left with no safe alternative.
This danger is visible in the villages of Suezero and Lehta, where Lake Suezero is the only available source of drinking water because the local groundwater is reportedly unsuitable even for domestic use. Despite that fact, in April 2026 a regional commission approved new boundaries for a trout farm, even though residents opposed it, reporting that the taste and smell of the lake water had already changed. The expansion of the fish farm risks depriving the community of its only source of drinking water.
Similar concerns have arisen elsewhere. Residents of Popov Porog reported that the Segezha River, the settlement’s only source of drinking water, had become dark, smelled of fish when heated and left a greasy coating on water containers.
In Lambasruchey, residents living near seven trout farms said that their formerly clean water had developed the smell of rotting fish and an oily film. As a result, they became afraid to use it for drinking, bathing or washing.
For communities beyond the reach of centralised infrastructure, the gradual loss of natural sources of water may represent a twofold violation of the right to water. The State has neither ensured a safe and reliable public service nor protected the natural alternatives on which residents are forced to depend. Such resources should be safeguarded not only because General Comment No. 15 says so, but also because when industrial activity is allowed to degrade them, people become trapped between what was never provided and what is now being taken away.
Conclusion:
Viewed individually, the cases presented above may appear to be separate local failures, making the true magnitude of the problem easy to overlook. Taken together, however, they reveal the depth of Karelia’s water crisis.
Pollution, deteriorating infrastructure, inadequate monitoring and the absence of centralised services reinforce one another. When pipelines fail, residents must search for water elsewhere. When tap water becomes unacceptable, they turn to natural sources. When those are polluted or threatened by industrial activity, there may be nowhere safe left to turn. While responsibility is repeatedly divided between public authorities, utility providers and private companies, the consequences are carried by the people who simply need water.
Karelia’s abundance of lakes and rivers therefore conceals a deeper scarcity. The problem is not a lack of water itself, but a lack of water that is reliably available, safe and protected. Access to it often depends on where a person lives, the condition of local infrastructure and whether residents can attract enough public attention to force a response. This wider pattern provides the basis for examining whether the State is fulfilling its obligations under the right to water.
Such obligations require more than responding after a pipeline breaks or contamination becomes visible. They require prevention, sustained maintenance and concrete measures to ensure that every community has continuous access to water compatible with health and human dignity.
The Right to Water
How, then, does the cumulative effect of the failures described above relate to the right to water? General Comment No. 15 explains that everyone is entitled to water that is sufficient, safe, acceptable, physically accessible and affordable for personal and domestic use. The cases documented in Karelia reveal deficiencies across several of these essential elements. Prolonged interruptions, unsafe or unacceptable tap water, the contamination of natural sources and, in some settlements, the complete absence of adequate infrastructure are not isolated shortcomings. Taken together, they raise serious concerns that the State is failing to respect, protect and fulfil the right to water.
Paragraphs 10 and 12 protect continued access to existing supplies and require water to be sufficient, continuous and physically accessible. Month-long disruptions caused by infrastructure that has been allowed to deteriorate through prolonged neglect are difficult to reconcile with these requirements. The same concern arises where communities have never even been provided with a centralised supply and must instead rely on natural sources of water that are allowed to be contaminated. Where the authorities know that infrastructure is deteriorating, or that it is absent altogether, but fail to maintain existing systems or provide adequate alternatives, the resulting lack of water can no longer be treated as an unforeseeable accident. It reflects a failure to establish and preserve the systems required to ensure equality of opportunity in access to water.
Yet availability is only one part of the right to water. Paragraph 12 requires water used for personal and domestic purposes to be free from harmful microorganisms and chemical substances, and to have an acceptable colour, smell and taste. Paragraph 8 further requires States to protect water resources from contamination by unsafe toxic substances. Reports of foul-smelling water, skin irritation, discolouration and petroleum pollution may not always establish the precise substance involved or the full level of danger. They should, however, prompt an immediate and transparent response: investigation, testing at the point of use, publication of the results and the removal of any identified source of contamination. The recurrence of pollution, together with delayed testing and responsibility repeatedly divided between authorities, utility providers and private companies, suggests that the existing monitoring and enforcement mechanisms are not sufficient to protect water quality. People should not be left to decide for themselves whether the water flowing from their taps, or drawn from their lakes, is safe to use.
These failures place the Russian Federation’s compliance with Articles 11 and 12 of the International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights in Karelia in serious question. Article 11 is engaged because safe water is indispensable to an adequate standard of living, while Article 12 requires measures to improve environmental hygiene and prevent threats to health. These obligations are not satisfied merely by adopting regulations or responding after contamination becomes visible. They require effective oversight of industrial activity, sustained maintenance of water systems, enforcement against polluters and access to a minimum essential amount of safe water.
Full realisation may require resources and progressive measures, but progressive realisation cannot become a justification for indefinite neglect. The State must take deliberate and effective steps using the maximum of its available resources. Its decisions about where those resources are directed are therefore central to assessing compliance. The prioritisation of military expenditure, particularly the vast public resources used to sustain the Russian Federation’s war of aggression against Ukraine, cannot excuse the continued failure to invest in Karelia’s essential water infrastructure and improve the population’s living conditions.
When communities remain without safe and reliable water while resources are diverted towards war, this is not simply a question of limited capacity. It is a question of political choice and of whose basic needs the State is willing to prioritise.
The importance of the right to water becomes particularly clear when considering that water is essential to life itself. Failures to ensure its safety and availability may therefore also engage Article 6 of the International Covenant on Civil and Political Rights. The Human Rights Committee has explained that the right to life must not be interpreted narrowly. It requires States to address reasonably foreseeable threats to life, including those arising from environmental degradation, and to ensure access to essential goods and services such as water and sanitation.
This does not mean that every interruption or instance of poor-quality water independently constitutes a violation of Article 6. The connection arises when unsafe or unavailable water creates a real and foreseeable threat to life, for example through dehydration, disease or prolonged exposure to toxic substances, and the authorities fail to take reasonable protective measures despite knowing of the risk. The situations documented in Karelia, particularly those in which children, older people or isolated communities have no safe alternative, may therefore engage the State’s positive obligations under the right to life.
Finally, any assessment of the right to water in Karelia must consider what water means to the region’s native Finnic communities. Paragraph 11 requires water to be treated as a social and cultural good, rather than primarily as an economic commodity, and calls for its use to remain sustainable for present and future generations. For Karelians and other Finnic peoples, fishing forms a part of a traditional way of life rooted in particular lakes, rivers, fish species and knowledge passed from one generation to the next.
The Human Rights Committee has recognised that the culture protected by Article 27 of the ICCPR may include ways of life closely associated with the use of natural resources, particularly among Indigenous communities. Where pollution or intensive commercial exploitation substantially damages wild fish populations and prevents the continuation of traditional fishing, the harm may extend beyond the right to water and interfere with the right of native Finnic peoples to enjoy their culture. Prioritising industrial use while disregarding these consequences threatens not only the health of an ecosystem, but also the relationship between a people and the waters through which their culture has endured. Such an approach is difficult to reconcile with the requirement to treat water as a social, cultural and sustainable good.
Ultimately, a right that depends on residents attracting public attention, collecting signatures or repeatedly demanding official action is not a right that has been effectively secured. People should not have to fight each time for water they can safely drink, nor wonder whether the lake that sustained their community for generations will still be able to sustain the next. The true measure of compliance is not what the law promises, but whether people can rely on the water around them without fear.
[RU]
Замечание общего порядка № 15 о праве на воду, принятое Комитетом ООН по экономическим, социальным и культурным правам, начинается с основополагающего принципа: «Вода является ограниченным натуральным ресурсом и фактором, имеющим определяющее благотворное значение для жизни и здоровья населения. Право человека на воду является обязательным условием для жизни в условиях соблюдения человеческого достоинства».
Право на воду означает гораздо больше, чем простое наличие источника воды. Вода для личных и бытовых нужд должна быть доступна в достаточном объёме, безопасна, приемлема по качеству, физически доступна и посильна по стоимости. Поэтому доступ к чистой воде неразрывно связан со здоровьем и человеческим достоинством, а также с возможностью жить в безопасных и достойных условиях.
Однако для многих жителей Карелии это право оказывается под всё более серьёзной угрозой. Загрязнение затрагивает озёра и другие водоисточники, от которых зависят местные сообщества, а изношенная инфраструктура или её полное отсутствие в некоторых населённых пунктах оставляет людей с водой ненадлежащего качества либо вовсе без надёжного водоснабжения. Если вода необходима для достойной жизни, то почему подобная ситуация продолжает сохраняться и что она означает для прав человека жителей Карелии?
Загрязнение природных источников воды
Ландшафт Карелии сформирован множеством озёр, рек и связанных между собой водных путей. Однако такая близость к воде также делает регион особенно уязвимым. Промышленные предприятия, муниципальные системы и другие виды деятельности человека могут легко воздействовать на водную среду через регулярные сбросы, протекающие или плохо обслуживаемые трубопроводы, недостаточную очистку сточных вод и аварии. В регионе, где вода перемещается между взаимосвязанными экосистемами и населёнными пунктами, нормы, ограничивающие загрязнение, не должны существовать лишь на бумаге. Их соблюдение должно обеспечиваться строгой и прозрачной системой контроля.
Такая система требует регулярных и независимых проверок, последовательного изучения экологических особенностей региона, открытого доступа к информации, действенных санкций в отношении виновных в загрязнении, а также надлежащего обслуживания водопроводной и канализационной инфраструктуры. Без этих мер загрязнение не обязательно остаётся в пределах того места, где оно впервые возникло. Даже происшествие, которое поначалу кажется локальным, может распространиться по взаимосвязанным водным системам, создавая угрозу для сообществ и экосистем, находящихся далеко за пределами первоначального источника.
На практике, однако, самого наличия региональных норм в сфере охраны вод от загрязнения оказалось недостаточно для эффективной защиты водных ресурсов Карелии. Повторяющиеся случаи загрязнения, сообщения о запоздалой реакции властей, слабом правоприменении и штрафах, которые могут быть слишком незначительными для предотвращения новых нарушений, указывают на существенный разрыв между установленными нормами и их исполнением. Когда предполагаемое загрязнение долгое время остаётся без расследования и необходимых мер реагирования, оно может продолжать распространяться, тогда как установить его источник и привлечь виновных к ответственности становится всё сложнее. Недавнее появление необычных пятен на озере Воицком является одним из примеров этой более широкой проблемы.
13 июля 2026 года жители близлежащих домов, проснувшись утром, обнаружили на поверхности озера мутные образования сине-зелёного цвета. Согласно опубликованным в интернете сообщениям, пятна появились за одну ночь. СМИ сообщили, что власти взяли пробы воды и направили их на анализ. Однако с тех пор никакой информации о составе этих образований, их происхождении или причинах появления опубликовано не было. В отсутствие официальных разъяснений жителям оставалось лишь предполагать, что пятна могли быть связаны со сточными водами, которые, по их словам, уже около года поступали в озеро с улиц Спиридонова и Мира.
Учитывая, что озеро используется и как источник питьевой воды, и как место для купания, взятие проб должно было стать началом тщательного и прозрачного расследования. Оно должно было установить не только наличие возможного загрязнения, но и его источник. Однако нам не удалось обнаружить в открытом доступе ни сообщений о проведении такого расследования, ни его результатов.
Со временем пятна исчезли, но связанные с ними вопросы остались. До сих пор неизвестно, из чего они состояли, что вызвало их внезапное появление и несёт ли кто-либо за это ответственность. Без ясных ответов и привлечения виновных к ответственности возникает риск, что о случившемся просто забудут, словно оно тоже растворилось вместе с изменившей цвет водой. Ещё опаснее то, что неустановленная причина может сохраниться и привести к повторению подобных случаев, вновь подвергая риску озеро и людей, которые от него зависят.
Вопросы, оставшиеся без ответа после происшествия на озере Воицком, не являются единичным поводом для беспокойства. Подобные загрязнения неоднократно наблюдались и на Онежском озере, в районе Московской улицы, причём жалобы местных жителей поступают как минимум с 2013 года. Несмотря на периодическое внимание СМИ и отдельные меры со стороны властей, нефтяные пятна продолжают появляться в одном и том же месте. Их повторное возникновение показывает, что до тех пор, пока источник загрязнения не будет установлен и устранён, а виновные не будут привлечены к ответственности, проблема будет возвращаться вновь.
Даже после последнего задокументированного случая, произошедшего в апреле 2026 года, подход к этой серьёзной проблеме, по всей видимости, не изменился. О загрязнении сообщила депутат городского совета, чей профессиональный опыт позволил ей предположить, что речь может идти о нефтепродуктах, способных содержать канцерогенные вещества и представлять опасность для людей, купающихся на пляже «Шайба». Однако даже обращение официального лица не привело к незамедлительной реакции. Лишь через три дня после сообщения муниципальные службы установили боновые заграждения и обработали загрязнённый участок сорбентами.
Кроме того, несмотря на предупреждения о возможной угрозе для здоровья, в открытом доступе так и не появилось информации, которая прояснила бы характер загрязнения. Не были опубликованы и сведения о расследовании, способном установить его источник и определить меры по предотвращению новых случаев. Наибольшую тревогу вызывает то, что местных жителей, по всей видимости, даже не предупредили о необходимости воздержаться от посещения пляжа до тех пор, пока возможная опасность не будет исключена.
Столь ограниченная реакция на повторяющуюся и потенциально серьёзную проблему неизбежно вызывает вопрос: какой смысл в публичных сообщениях о загрязнении, если власти раз за разом устраняют лишь его видимые следы, но не сам источник? Без тщательного расследования, профилактических мер и публичной ответственности последствия такого бездействия в конечном итоге ложатся на жителей столицы Карелии.
Ещё большую тревогу вызывают случаи загрязнения, которые остаются практически незаметными для общественности. Один из таких примеров связан с Костомукшским озером, где превращение естественного водоёма в промышленное хранилище сточных вод фактически сделало загрязнение частью разрешённого использования природной территории. То, что в иных обстоятельствах рассматривалось бы как загрязнение, оказалось встроено в работу промышленной системы водооборота, создавая постоянную угрозу для связанных с озером водоёмов ниже по течению.
Когда-то Костомукшское озеро было естественным озером. После разработки расположенного поблизости Костомукшского железорудного месторождения и строительства горно-обогатительного комбината его котловину перегородили дамбами и включили в систему водооборота предприятия. В озере начали поступать рудничные воды и стоки, образующиеся при переработке руды. В результате оно превратилось в сильно изменённый промышленный водоём. Однако дамбы не смогли полностью изолировать его воды. Фильтрационные утечки и контролируемые сбросы переносили воду с повышенным содержанием минеральных веществ в связанную с ним озёрно-речную систему Кенто. Научные исследования выявили повышенные концентрации ряда веществ в нижележащих водоёмах, причём наиболее сильное загрязнение наблюдалось вблизи Костомукшского озера.
Ущерб не ограничился изменением химического состава воды. Исследователи зафиксировали изменения в составе планктонных сообществ, признаки физиологического стресса у рыб и сокращение числа видов в озёрах, расположенных ближе всего к промышленному водоёму. Хотя имеющиеся исследования не подтверждают причинения вреда местным жителям или загрязнения воды, используемой для бытовых нужд, они показывают, как загрязнение, которое предположительно должно оставаться в пределах промышленного резервуара, пересекает его границы и меняет экологию всей взаимосвязанной водной системы. В отличие от видимых пятен в озере Воицком или нефтяной плёнки и пляжа «Шайба», значительная часть этого ущерба формируется под поверхностью воды и остаётся вне поля зрения общественности. Но от этого он не становится менее реальным.
Имеющиеся данные не позволяют утверждать, что промышленное использование Костомукшского озера уже сейчас угрожает здоровью местных жителей или качеству их питьевой воды. Тем не менее основания для беспокойства остаются. Загрязняющие вещества могут накапливаться в донных отложениях, постепенно распространяться по связанным водным путям и приводить к последствиям, которые становятся заметны лишь спустя годы. Экологический ущерб, уже задокументированный в системе Кенто, подтверждает, что воздействие не осталось в границах промышленного водоёма. Поэтому защита права на воду требует учитывать не только непосредственные и измеримые угрозы, но и долгосрочные риски, которые сегодняшняя промышленная деятельность может оставить населённым пунктам ниже по течению и будущим поколениям.
Однако добыча полезных ископаемых является не единственным источником промышленной нагрузки на водоёмы Карелии. За пределами территорий, затронутых работой рудников и перерабатывающих предприятий, всё большую тревогу вызывает стремительное развитие коммерческого форелеводства. По имеющимся данным, к началу 2026 года в Карелии действовало 79 форелевых хозяйств, хотя из нескольких тысяч озёр региона лишь около ста считаются экологически пригодными для такой деятельности. Отходы жизнедеятельности рыбы и несъеденный корм насыщают воду дополнительными питательными веществами. Если хозяйство слишком велико или водообмен в озере недостаточен, это может привести к снижению содержания кислорода и постепенной деградации всей экосистемы водоёма.
В разных районах Карелии жители рассказывают, что прежде чистая вода приобрела неприятный запах, покрылась маслянистой плёнкой или пеной и стала непригодной для питья и бытовых нужд. Эти свидетельства не всегда подтверждены результатами независимых лабораторных исследований, однако их повторение в разных населённых пунктах нельзя просто игнорировать. Опасаясь, что дальнейшее расширение форелевых хозяйств поставит под угрозу питьевую воду и традиционные места рыбной ловли, жители проводили общественные собрания, собирали подписи и оспаривали новые проекты в суде.
Хотя некоторые кампании жителей увенчались успехом, другие проекты были продолжены или получили одобрение вопреки серьёзному сопротивлению местных сообществ. Поэтому решения, связанные с развитием форелеводства, выходят за рамки вопросов экономического развития. Они показывают, чьи интересы получают приоритет, когда промышленная прибыль вступает в противоречие с правом сообщества на чистые и живые водоёмы.
Вода в Карелии представляет собой не просто ресурс для потребления или пространство для промышленной деятельности. Для Карел и других местных Финно-Угорских сообществ озёра и реки издавна поддерживали рыболовство как источник пищи, средств к существованию, знаний и культурной преемственности. Традиционная рыбная ловля связывает людей с конкретными водоёмами, временами года, видами рыб и практиками, передаваемыми из поколения в поколение. Поэтому сокращение популяций дикой рыбы под воздействием загрязнения или промышленной деятельности означает потерю не только экологического или экономического характера. Оно также ослабляет связь сообщества с водами, благодаря которым сохранялась его культура.
Эта обеспокоенность находит отражение в свидетельствах рыбаков, живущих рядом с форелевыми хозяйствами компании «Мелиоратор», которые были собраны независимыми экоактивистами. По их словам, после появления хозяйства численность дикой рыбы, ранее широко распространённой в этих водоёмах, значительно сократилась, а некоторые виды вовсе исчезли. Сами по себе эти свидетельства не позволяют точно установить экологическую причину произошедших изменений. Тем не менее они документируют культурные последствия, с которыми сталкиваются люди, хорошо знающие эти воды и зависящие от них.
В пункте 11 Замечания общего порядка № 15 Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам подчёркивает, что вода должна рассматриваться «в качестве социального и культурного блага, а не в первую очередь в качестве экономического блага». Когда коммерческое использование воды получает приоритет, а ухудшение состояния местных рыбных ресурсов и обеспокоенность затронутых сообществ остаются без внимания, этот принцип оказывается под угрозой. Поэтому защита права на воду должна охватывать не только питьевую воду, но и живые экосистемы и культурные практики, благодаря которым вода обретает своё значение.
Доступ к достаточному количеству чистой и безопасной воды
Замечание общего порядка № 15 ясно указывает, что право на воду предполагает доступ каждого человека к достаточному количеству безопасной, приемлемой по качеству и физически доступной воды для личных и бытовых нужд. Поэтому недостаточно, чтобы вода просто существовала где-то в регионе, богатом озёрами, или чтобы к дому человека даже были подведены трубы. Вода должна быть доступна тогда, когда она необходима, и быть достаточно безопасной для питья, приготовления пищи и личной гигиены, не создавая угрозы для здоровья.
Для многих сообществ Карелии ни доступность, ни безопасность воды не обеспечиваются на постоянной основе. Изношенная инфраструктура и повторяющиеся поломки оборудования оставляют жителей без водоснабжения на несколько дней или даже недель, а некоторым населённым пунктам приходится ещё дольше ждать хотя бы временного решения. Даже там, где вода продолжает поступать, жители часто жалуются на изменение её цвета, неприятный запах, осадок и кожные реакции после контакта с ней. В населённых пунктах без централизованного водоснабжения люди вынуждены пользоваться колодцами, родниками, реками и озёрами - теми же природными источниками, которым всё больше угрожают промышленное загрязнение и коммерческая деятельность.
Так возникает жестокий парадокс. Вода окружает жителей Карелии, но всё равно не доходит до тех, кому она необходима для самых элементарных нужд, в безопасной, доступной и надёжной форме.
Особенно наглядно последствия разрушения водопроводной инфраструктуры проявились в Куркиёки, где жители нескольких улиц более месяца оставались без стабильного водоснабжения. Сначала власти рассматривали ситуацию как аварию, которую можно устранить временным ремонтом, но позднее признали, что её причины связаны с гораздо более глубоким и длительным пренебрежением инфраструктурой. Подвоз воды, временный насос и генератор так и не позволили восстановить стабильную подачу. В результате жители, среди которых были дети и пожилые люди, не могли удовлетворять даже такие базовые потребности, как мытьё, приготовление пищи и уборка.
Куркиёки не является единичным случаем. В июне 2026 года жителей Салми предупредили, что ситуация с водой стала критической и, если потребление не сократится, подачу могут отключать в ночное время. В Янисъярви начавшийся в апреле ремонт выявил изношенные трубы, насосы и клапаны, небезопасное электрооборудование на водозаборной станции, а затем произошла ещё одна авария на магистральном трубопроводе. В Суоярви также неоднократно происходили аварии, одна из которых оставила без воды весь город. Жители задавались вопросом, как долго им ещё придётся сталкиваться с отключениями в летнюю жару. Подобные сбои происходили и в гораздо более холодных условиях. В ноябре 2025 года жители Пяозерского провели без воды как минимум три дня, в то время как температура опустилась до −17°C.
В совокупности эти случаи указывают на повторяющуюся закономерность: изношенное оборудование и несвоевременное обслуживание раз за разом лишают воды целые населённые пункты. Власти реагируют на каждую поломку как на отдельный чрезвычайный случай, последствия которого надо устранить, вместо того чтобы своевременно поддерживать инфраструктуру и предотвращать подобные сбои.
Даже там, где инфраструктура работает и в дома поступает вода, нет гарантии, что она пригодна для бытового использования. Жители нескольких районов Петрозаводска сообщали о горячей воде с неприятным запахом, которая после принятия душа вызывала зуд и раздражение кожи. Поставщик заявил, то пробы, отбираемые на теплоэлектроцентрали каждые две недели, соответствовали санитарным нормам. Это позволяет предположить, что качество воды могло ухудшаться при прохождении через распределительную сеть или уже внутри жилых домов. Однако для жителей не имеет значения, на каком именно этапе возникает проблема. Вода, которая доходит до их квартир, всё равно остаётся непригодной и потенциальное небезопасной для обычных бытовых нужд.
Установить источник проблемы необходимо, но само объяснение не может заменить её решения. Если низкое качество воды сохраняется, неопределённость в отношении того, какой именно участок системы за это отвечает, не освобождает государство от обязанности обеспечить каждому доступ к безопасной и приемлемой воде. Ответственность не должна бесследно исчезать где-то между очистным сооружением и краном в квартире.
Подобные жалобы не ограничиваются одним домом или единичным происшествием. В феврале 2026 года жители нескольких районов Петрозаводска сообщали о горячей воде и неприятным запахом и раздражении кожи после контакта с ней. Некоторые утверждали, что проблема возвращается каждый год во время сильных морозов. Аналогичные опасения возникали и в других районах Карелии. В октябре 2024 года жители Надвоиц сообщали, что из их кранов течёт чёрная вода. Однако разрешение на отбор проб было получено лишь более чем через месяц.
Проблемы с качеством воды затрагивают даже учреждения, отвечающие за заботу о детях. В июне 2026 года СМИ сообщили, что Карелия вошла в число пяти регионов Российской Федерации с наиболее высокими показателями воды, не соответствующей нормативам, в детских учреждениях. Хотя эти случаи различаются по месту и возможным причинам, их повторяемость указывает на то, что неприемлемое качество водопроводной воды нельзя считать редкой аномалией. С этой проблемой вновь и вновь сталкиваются жители разных районов республики.
Во многих случаях государство не выполняет свои обязательства в рамках права на воду не из-за аварий на изношенных сетях или ухудшения качества воды на пути от очистного сооружения до домашнего крана, а потому, что необходимая инфраструктура так и не была создана. Многие населённые пункты Карелии вынуждены обеспечивать свои повседневные потребности за счёт природных источников, включая озёра, реки, родники и колодцы. Но даже там, где воду людям даёт сама природа, государство не всегда защищает доступ к ней. Отсутствие централизованного водоснабжения не делает потребность в безопасной воде менее насущной и не снимает с государства ответственности.
Колодцы, которыми местные сообщества пользовались на протяжении поколений, могут пересыхать, разрушаться или содержать воду, непригодную для употребления. Тогда жители вынуждены полагаться на ближайшие озёра и реки, которые, в свою очередь, всё чаще подвергаются воздействию промышленного загрязнения и коммерческой деятельности. Таким образом, отсутствие централизованной инфраструктуры сочетается с неспособностью государства защитить природные водоисточники. Если единственная доступная вода оказывается загрязнена, у сообщества не остаётся безопасной альтернативы.
Эта угроза особенно заметна в посёлках Шуезеро и Лехта, где озеро Шуезеро является единственным доступным источником питьевой воды, поскольку местные подземные воды, по имеющимся сведениям, непригодны даже для бытовых нужд. Несмотря на это, в апреле 2026 года региональная комиссия утвердила новые границы рыбоводного участка для форелевого хозяйства. Жители выступали против этого решения, сообщая, что вкус и запах воды уже изменились. Дальнейшее расширение хозяйства может лишить местное сообщество единственного источника питьевой воды.
Аналогичные опасения возникали и в других населённых пунктах. Жители Попова Порога сообщали, что вода в реке Сегеже, единственном источнике питьевой воды для посёлка, потемнела, при нагревании стала пахнуть рыбой и оставлять жирный налёт на ёмкостях.
В Ламбасручье жители, живущие рядом с семью форелевыми хозяйствами, рассказывали, что прежде чистая вода приобрела запах гниющей рыбы и покрылась маслянистой плёнкой. В результате люди стали бояться использовать её для питья, мытья и стирки.
Для сообществ, оставшихся за пределами централизованной системы водоснабжения, постепенная утрата природных источников может означать двойное нарушение права на воду. Государство не обеспечило их безопасным и надёжным водоснабжением и одновременно не защитило природные источники, от которых жители вынуждены зависеть. Охранять такие водоёмы необходимо не только потому, что этого требует Замечание общего порядка № 15. Когда промышленной деятельности позволяют разрушать эти источники, люди остаются и без централизованного водоснабжения, которого у них никогда не было, и без безопасной природной альтернативы, на которую они прежде могли рассчитывать.
Заключение
Если рассматривать приведённые выше случаи по отдельности, они могут показаться разрозненными проблемами местного уровня, из-за чего истинный масштаб происходящего легко недооценить. Однако в совокупности они раскрывают всю глубину водного кризиса в Карелии.
Загрязнение, изношенная инфраструктура, недостаточный контроль и отсутствие централизованного водоснабжения взаимно усугубляют друг друга. Когда трубопроводы выходят из строя, жители вынуждены искать воду в других местах. Когда водопроводная вода становится непригодной для использования, они обращаются к природным источникам. Если же и те загрязнены или находятся под угрозой из-за промышленной деятельности, безопасных вариантов может не оставаться вовсе. Ответственность при этом постоянно перекладывается между органами власти, коммунальными службами и частными компаниями, а последствия несут люди, которым просто нужна вода.
Таким образом, изобилие озёр и рек в Карелии скрывает более глубокий дефицит. Проблема заключается не в отсутствии воды как таковой, а в нехватке воды, которая была бы безопасной, защищённой и стабильно доступной. Доступ к ней слишком часто зависит от места проживания человека, состояния местной инфраструктуры и способности жителей привлечь достаточно общественного внимания, чтобы добиться реакции. Эта общая картина даёт основания оценить, выполняет ли государство свои обязательства в рамках права на воду.
Эти обязательства требуют большего, чем реакция после прорыва трубопровода или появления видимых признаков загрязнения. Они предполагают профилактику, постоянное обслуживание инфраструктуры и конкретные меры, гарантирующие каждому сообществу непрерывный доступ к воде, необходимой для здоровья и достойной жизни.
Право на воду
Как же совокупность описанных выше проблем соотносится с правом на воду? Замечание общего порядка № 15 разъясняет, что каждый человек имеет право на достаточное количество безопасной, приемлемой по качеству, физически и экономически доступной воды для личных и бытовых нужд. Задокументированные в Карелии случаи указывают на проблемы сразу с несколькими основными составляющими этого права. Длительные перебои с водоснабжением, небезопасная или неприемлемая водопроводная вода, загрязнение природных источников и полное отсутствие необходимой инфраструктуры в некоторых населённых пунктах нельзя рассматривать как отдельные недостатки. В совокупности они вызывают серьёзные опасения, что государство не выполняет свои обязательства уважать, защищать и осуществлять право на воду.
Параграфы 10 и 12 защищают непрерывный доступ к уже существующим источникам водоснабжения и требуют, чтобы вода была доступна в достаточном объёме, подавалась бесперебойно и находилась в пределах физической досягаемости. Месячные перебои, вызванные длительным пренебрежением инфраструктурой и её постепенным разрушением, трудно согласовать с этими требованиями. Те же опасения возникают, когда сообщества никогда не имели централизованного водоснабжения и вынуждены полагаться на природные источники, которые государство не защищает от загрязнения.
Однако доступность является лишь одной из составляющих права на воду. Параграф 12 требует, чтобы вода, используемая для личных и бытовых нужд, не содержала вредных микроорганизмов и химических веществ, а её цвет, запах и вкус были приемлемыми. Параграф 8 также обязывает государства предотвращать угрозы, связанные с небезопасной или токсичной водой, и защищать природные водные ресурсы от загрязнения.
Сообщения о неприятном запахе воды, раздражении кожи, изменении цвета загрязнении нефтепродуктами не всегда позволяют точно установить конкретное вещество или степень опасности. Тем не менее они должны становиться основанием для незамедлительной и прозрачной реакции: проведения расследования, проверки воды непосредственно в месте её использования, публикации результатов и устранения любого выявленного источника загрязнения, публикации результатов и устранения любого выявленного источника загрязнения. Повторяющиеся случаи загрязнения, задержки с проведением анализов и постоянное перекладывание ответственности между властями, коммунальными службами и частными компаниями указывают на то, что существующих механизмов контроля и правоприменения недостаточно для защиты качества воды. Люди не должны самостоятельно решать, безопасно ли пользоваться водой, текущей из их кранов или набранной в местном озере.
Эти проблемы ставят под серьёзное сомнение соблюдение Российской Федерацией статей 11 и 12 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах на территории Карелии. Статья 11 применима, поскольку безопасная вода является неотъемлемым условием достаточного жизненного уровня, а статья 12 требует принятия мер по улучшению гигиены окружающей среды и предотвращению угроз здоровью. Эти обязательства не могут считаться выполненными лишь потому, что государство приняло соответствующие нормы или отреагировало после того, как загрязнение стало заметным. Они требуют эффективного контроля за промышленной деятельностью, постоянного обслуживания систем водоснабжения, применения санкций к загрязнителям и обеспечения доступа к минимально необходимому количеству безопасной воды.
Полное осуществление этого права может требовать времени, ресурсов и поэтапных мер, однако принцип постепенного осуществления не должен превращаться в оправдание бессрочного бездействия. Государство обязано принимать целенаправленные и эффективные меры, используя максимум имеющихся у него ресурсов. Поэтому решения о том, куда именно направляются эти ресурсы, имеют ключевое значение для оценки соблюдения государством своих обязательств. Приоритетное финансирование военных расходов, в том числе выделение огромных государственных средств на продолжение агрессивной войны Российской Федерации против Украины, не может оправдывать многолетний отказ от необходимых вложений в водную инфраструктуру Карелии и улучшение условий жизни населения.
Когда сообщества остаются без безопасной и надёжной воды, в то время как ресурсы направляются на войну, речь идёт уже не просто об ограниченных возможностях государства. Это вопрос политического выбора и того, чьи основные потребности оно готово считать приоритетными.
Значение права на воду становится особенно очевидным, если учитывать, что вода необходима для самой жизни. Поэтому неспособность обеспечить её безопасность и доступность может также затрагивать статью 6 Международного пакта о гражданских и политических правах. Комитет ООН по правам человека разъяснил, что право на жизнь нельзя толковать узко. Оно требует от государств устранять разумно предсказуемые угрозы жизни, в том числе возникающие вследствие деградации окружающей среды, и обеспечивать доступ к таким жизненно важным благам и услугам, как вода и санитария.
Это не означает, что каждый случай отключения или ненадлежащего качества воды сам по себе является нарушением статьи 6. Связь с правом на жизнь возникает тогда, когда небезопасная или недоступная вода создаёт реальную и предсказуемую угрозу, например риск обезвоживания, заболеваний или длительного воздействия токсичных веществ, а власти, зная об опасности, не принимают разумных мер защиты. Поэтому задокументированные в Карелии ситуации, особенно те, в которых дети, пожилые люди и изолированные сообщества не имеют безопасной альтернативы, могут затрагивать позитивные обязательства государства в рамках права на жизнь.
Наконец, любая оценка соблюдения права на воду в Карелии должна учитывать, какое значение вода имеет для коренных Финно-Угроских сообществ региона. Параграф 11 требует рассматривать воду как социальное и культурное благо, а не в первую очередь как экономический товар, и использовать её таким образом, чтобы сохранить её для нынешних и будущих поколений. Для Карел и других Финно-Угорских народов рыболовство является частью традиционного образа жизни, связанного с конкретными озёрами, реками, видами рыб и знаниями, передаваемыми из поколения в поколение.
Комитет по правам человека признал, что культура, защищаемая статьёй 27 Международного пакта о гражданских и политических правах, может включать образ жизни, тесно связанный с использованием природных ресурсов, особенно в случае коренных сообществ. Если загрязнение или интенсивная коммерческая эксплуатация наносит значительный ущерб популяциям дикой рыбы и препятствует продолжению традиционного рыболовства, последствия могут выходить за рамки права на воду и затрагивать право коренных Финно-Угорских народов пользоваться своей культурой. Приоритет промышленного использования, при котором эти последствия остаются без внимания, угрожает не только здоровью экосистемы, но и связи народа с водами, благодаря которым его культура сохранялась на протяжении поколений. Такой подход трудно согласовать с требованием рассматривать воду как социальное, культурное и устойчиво используемое благо.
В конечном счёте право, осуществление которого зависит от способности жителей привлечь внимание общественности, собрать подписи или вновь и вновь требовать действий от властей, нельзя считать надёжно обеспеченным. Люди не должны каждый раз бороться за возможность пить безопасную воду или задаваться вопросом, сможет ли озеро, веками поддерживавшее их сообщество, поддержать и следующее поколение. Настоящим показателем соблюдения обязательств являются не обещания закона, а то, могут ли люди без страха пользоваться водой, которая их окружает.
_________________________________________
Sources:
Legal sources
-
UN Committee on Economic, Social and Cultural Rights, General Comment No. 15: The Right to Water, UN Doc. E/C.12/2002/11, 2002 / Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам, Замечание общего порядка № 15: Право на воду, 2002 год.
Lake Voitskoye
Lake Onega and Shayba Beach
Koštamušjärvi and the Kenti system
Trout farming and natural water sources
Water-supply failures
-
“Kurkijoki Residents Receive Water for Only Half a Day,” Petrozavodsk Speaks, 4 July 2026 / «Лишь на полсуток хватает воды жителям Куркиеки», Петрозаводск говорит, 4 июля 2026 года.
-
“The Water Pipeline in ‘Dehydrated’ Kurkieki Had Not Been Modernised for Almost Half a Century,” Petrozavodsk Speaks, 6 July 2026 / «В “обезвоженном” Куркиеки водопровод не обновляли около полувека», Петрозаводск говорит, 6 июля 2026 года.