Ranta
[EN]
[русский текст после английского]
The situation surrounding Merchant Pimenov’s house first came to our attention almost two years ago, when local Karelian activists raised concerns about the continuing deterioration of the building. Although the house is registered as an object of cultural heritage of regional significance and is therefore legally protected, it has not been properly maintained. Over time, parts of the entrance began to crumble, providing visible evidence that formal recognition had not been followed by effective preservation.
A few days ago, the same activists contacted us again and provided photographic evidence showing what had happened to the building. The damaged entrance had still not been restored. Instead, the visible signs of deterioration had simply been covered.
But why is Pimenov’s house important enough to warrant particular attention?
Because it provides a telling example of how tangible cultural heritage associated with identities outside the dominant State-promoted historical narrative may be treated in practice. The house is officially recognised as valuable, yet it has been left to deteriorate. Its protected status makes the situation more serious, not less. The authorities have already acknowledged its historical and cultural importance, while failing to ensure that this recognition produces meaningful protection.
The State is therefore not only falling short of the standards established by international human rights law, which requires cultural heritage to be cared for, preserved and transmitted to future generations. It may also be failing to enforce its own legislation, under which registered cultural monuments must be maintained, protected from deterioration and preserved in accordance with their recognised historical value.
Yet the situation should not be viewed only through the lens of the authorities’ failure to comply with heritage protection laws. The house stands as a reminder to today’s Veps that their ancestors were not merely inhabitants of a remote periphery. They used their abilities and achievements to strengthen their communities and improve the lives of those around them.
Born into a Vepsian peasant family in Shoksha, Mark Pimenov became one of the most important benefactors in the history of Karelia. He established the first children’s shelter in the Olonets Governorate, built an almshouse for elderly and disabled residents, supported the municipal hospital, financed facilities for people with mental illnesses and contributed to public infrastructure in both Petroskoi and his native Vepsian community. His house therefore preserves the memory not merely of an individual who achieved wealth and prominence, but of a Vepsian who used his position to care for his people and contribute to the society around him.
The neglect of such a building is not culturally neutral. The physical condition of monuments helps communicate which histories a society considers worthy of care. When a house associated with a prominent Vepsian benefactor is formally declared valuable but then allowed to deteriorate, the message conveyed in practice contradicts the recognition expressed on paper. The building may remain protected in the official register, yet its abandonment can teach people that the person whose name it carries, the community from which he came and the contribution that community made to society are ultimately of little importance.
When similar treatment is repeated across monuments, institutions, languages and public spaces associated with native Finno-Ugric peoples, neglect ceases to appear as an isolated administrative failure. It begins to establish a hierarchy of memory.
This may have consequences for how the Veps relate to their own history. People need to see themselves as part of a community whose experiences, achievements and contributions are remembered and valued. When the material evidence of that history is repeatedly allowed to disappear, members of the community may gradually internalise the same indifference towards it. They may come to regard their heritage as marginal, irrelevant or incapable of providing a meaningful foundation for contemporary identity.
This becomes particularly dangerous when it occurs alongside the sustained preservation, promotion and glorification of a culture and historical narrative that originated outside their communities. One history is presented as important, prestigious and shared by everyone, while the other is left to decay.
Assimilation does not occur only through direct prohibitions on language or explicit demands that people abandon their identity. It can also develop through an environment in which identification with the dominant culture is continually rewarded, while attachment to one’s own culture is made to feel insignificant. The neglect of the Pimenov House cannot, by itself, cause such a process. However, as part of a broader pattern of unequal attention to cultural heritage, it may help create the conditions in which assimilation becomes easier: not because people freely conclude that their history has no value, but because the society around them repeatedly communicates that judgement on their behalf.
Covering the damaged entrance may make the deterioration less visible, but it does not preserve the building. Neither does it fulfil the State’s legal obligations or protect the history embodied within its walls. Concealment is not conservation.
The House of the Pimenov Merchants must be preserved not simply because it appears in a State register, but because of what it allows people to remember. It connects present-day Veps with a history in which their ancestors were not passive figures at the margins of society. They built, organised, contributed and cared for the communities around them.
If the material evidence of that history is repeatedly neglected while the history and culture of the dominant population are continually restored, promoted and monumentalised, the resulting inequality extends beyond the treatment of buildings. It shapes whose past appears worthy of pride and whose is expected to fade quietly from view. Protecting Pimenov’s house is therefore not an act of nostalgia. It is part of protecting the ability of the Veps and other Finno-Ugric peoples to recognise themselves in the history of their own lands, understand the contribution of those who came before them and pass that knowledge to those who come next.
[RU]
О ситуации с домом купца Пименова мы впервые узнали почти два года назад, когда местные Карельские активисты сообщили нам, что здание продолжает разрушаться. Несмотря на то что дом включён в реестр объектов культурного наследия регионального значения и, следовательно, находится под охраной закона, должного ухода за ним не обеспечили. Со временем части входной начали осыпаться, наглядно показывая, что формальное признание ценности здания так и не привело к его реальному сохранению.
Несколько дней назад с нами вновь связались те же активисты и предоставили фотографии, показывающие, что произошло со зданием. Повреждённый вход так и не восстановили. Вместо этого видимые следы разрушения просто прикрыли.
Но почему дом Пименова заслуживает особого внимания?
Потому что он служит показательным примером того, как на практике могут относиться к материальному культурному наследию, связанному с идентичностью народов, не вписывающихся в доминирующий исторический нарратив, продвигаемый Государством. Дом официально признан ценным, однако его продолжают оставлять разрушаться. Охранный статус не смягчает ситуацию, а, напротив, делает её ещё серьёзнее. Власти уже признали историческую и культурную значимость здания, но не обеспечили ему реальную защиту.
Таким образом, Государство не только не соблюдает стандарты международного права в области прав человека, согласно которым культурное наследие должно охраняться, сохраняться и передаваться будущим поколениям. Оно также не обеспечивает исполнение собственного законодательства, требующего содержать зарегистрированные памятники культуры в надлежащем состоянии, защищать их от разрушения и сохранять в соответствии с их признанной исторической ценностью.
Однако ситуацию нельзя рассматривать исключительно с точки зрения несоблюдения властями законодательства об охране культурного наследия. Этот дом напоминает сегодняшним поколениям Вепсов о том, что их предки были не просто жителями далёкой периферии. Они использовали свои способности и достижения, чтобы укреплять свои сообщества и улучшать жизнь окружающих.
Марк Пименов родился в Вепсской крестьянской семье в Шокше и стал одним из важнейших благотворителей в истории Карелии. Он основал первый детский приют в Олонецкой губернии, построил богадельню для пожилых людей с инвалидностью, поддерживал городскую больницу, финансировал помещения для людей с психическими расстройствами и вносил вклад в развитие общественной инфраструктуры как в Petroskoi, так и в своей родной Вепсской общине. Поэтому его дом хранит память не просто о человеке, достигшем богатства и известности, но о представителе Вепского народа, который использовал своё положение, чтобы заботиться о своём народе и приносить пользу окружающему обществу.
Пренебрежение таким зданием не может быть культурно нейтральным. Физическое состояние памятников показывает, какую историю общество считает достойной заботы и сохранения. Когда дом, связанный с выдающимся Вепсским благотворителем, официально признают ценным, но при этом позволяют ему разрушаться, послание, передаваемое на практике, противоречит признанию, закреплённому на бумаге. Здание может по-прежнему числиться в государственном реестре, однако его заброшенность способна приучать людей к мысли, что человек, чьё имя оно носит, сообщество, из которого он происходил, и вклад этого сообщества в общество в конечном счёте не имеют большого значения.
Когда подобное отношение вновь и вновь проявляется в обращении с памятниками, учреждениями, языками и общественными пространствами, связанными с коренными Финно-Угорскими народами, пренебрежение перестаёт выглядеть как отдельная административная ошибка. Оно начинает формировать иерархию памяти.
Это может повлиять на то, как сами Вепсы воспринимают собственную историю. Людям необходимо ощущать себя частью сообщества, чей опыт, достижения и вклад помнят и ценят. Когда материальным свидетельствам этой истории снова и снова позволяют исчезать, члены сообщества могут постепенно усвоить то же безразличие по отношению к собственному наследию. Они могут начать воспринимать его как нечто второстепенное, утратившее значение и неспособное служить содержательной основой современной идентичности.
Особенно опасной эта ситуация становится тогда, когда она существует одновременно с последовательным сохранением, продвижением и прославлением культуры и исторического нарратива, возникших за пределами этих сообществ. Одна история преподносится как важная, престижная и общая для всех, в то время как другой позволяют разрушаться.
Ассимиляция происходит не только посредством прямых запретов на использование языка или открытых требований отказаться от своей идентичности. Она также может развиваться в среде, где отождествление себя с доминирующей культурой постоянно поощряется, а привязанность к собственной культуре заставляют воспринимать как нечто незначительное. Само по себе пренебрежение домом Пименова не может запустить такой процесс. Однако как часть более широкого явления неравного отношения к культурному наследию оно может способствовать созданию условий, в которых ассимиляция становится проще. Не потому, что люди сами свободно приходят к выводу, будто их история ничего не стоит, а потому, что окружающее общество снова и снова выносит это суждение за них.
Если закрыть повреждённый вход, разрушение станет менее заметным, но здание от этого не будет сохранено. Это также не обеспечит выполнения Государством своих правовых обязательств и не защитит историю, воплощённую в стенах дома. Сокрытие — не сохранение.
Дом купцов Пименовых необходимо сохранить не просто потому, что он внесён в государственный реестр, но и потому, что он позволяет людям помнить. Он связывает современных Вепсов с историей, в которой их предки не были безмолвными фигурами на обочине общества. Они строили, организовывали, вносили свой вклад и заботились об окружающих сообществах.
Если материальными свидетельствами этой истории вновь и вновь пренебрегают, в то время как историю и культуру чужого наследия постоянно восстанавливают, продвигают и увековечивают, возникающее неравенство выходит далеко за рамки отношения к зданиям. Оно определяет, чьё прошлое считается достойным гордости, а чьему позволено незаметно исчезнуть. Поэтому защита дома Пименова — не проявление ностальгии. Это часть защиты права Вепсов и других Финно-Угорских народов узнавать себя в истории собственных земель, понимать вклад предыдущих поколений и передавать это знание тем, кто придёт после них.
Sources: